Вечер окрасил лес в алый, рыжий и золотой, а там, где ярких красок не хватило подсуетилась умайэ. По сути – что ей было до них? Не до эльфов вообще, но до этой конкретной маленькой деревушки, где все жили в тишине и мире, сожительствуя с новыми берегами моря, - что с радостью увеличило свои владения поглотив не мало земель, но остановившись дойдя до самого «порога» - , и пожиная его плоды? Ничего… Их вина была в том, что они были эльфами и тёмная без жалости обрушила на них свой гнев: яростная и отважная она бездумно бросилась в бой желая лишь одного – сеять смерть и криками чужими, болью, упиться как горьким орочьм пойлом, дабы те затмили разум и заставили забыть о том, что возлюбленного её больше нет в этом мире. Забыть о своей собственной боли и одиночестве. Послушать музыку тёмную: страшную и прекрасную, дабы расслышать в ней его голос и звучание.
    Не раздумывая и не сожалея, она поила землю кровью мужчин, детей и женщин без разбора и делала это у н морского брега: маленький уголёк словно бы бросал вызов владыке Ульмо, никогда не покидавшем Средиземье. «Смотри, мы не сдались! Мы здесь! Мы ещё здесь и живы!» - кричало её послание… сама она видела в нём дерзость… но на деле там была лишь боль… отчаянье… и страх…
    Это было поражение.
    Жизнь порой разлетается на части подобно разбитому зеркалу и ранит осколками руки, некоторые из этих осколков впиваться в тело оставляя раны, а порой и оставаясь в них навсегда. Лит же один такой осколок угодил в самое сердце. Она не знала куда бредёт, не знала, что будет делать, она лишилась всего… лишилась самой жизни, ибо, пусть её фана было цело, живой она уже не была. Она существовала, существовала в том жутком состоянии в которое её ввергло изгнание Мелькора и словно раненный зверь металась из угла в угл, точа зубы и когти обо всё и всех, кому не посчастливилось оказаться на пути.
    И сложно было понять, что ищет то существо: мести, забытья или смерти. Ибо она была переполнена гневом, переполнена болью и отчаянно жаждала повернуть время вспять, ибо в этом мире под этой мглою ей больше не было места.
    Но её смелое нападение, пусть и принесло не мало жертв, закончилось тяжёлыми ранами и умайэ бежала в лес наслаждаясь болью, ибо сильная боль способна была заглушить боль душевную – куда более страшную, - пусть и на время. А почему, спросите вы, ей было не умереть в том бою или в тех боях, что, разуметься, случались до этого? Могла ли она так предать своего Господина? Могла ли она предать своего Возлюбленного? По лучше многих она знала, что Мелькор не желал бы её развоплощения или развоплощения любого другого тёмного – он желал бы, чтобы они продолжили его дело и изыскали путь к его возвращению. Но майэ не знала, как вернуть его – то было не в её силах, те слуги Мелькора, что остались живы рассеялись по миру и лишись общности – по крайней мере она знала, что дело обстоит именно так. А в одиночку Мелькора было не вернуть, а потому она била, убивала и бежала зализывать раны. Так раз за разом, чувствуя себя при этом… зверем?... Нет, в своих глазах она всё ещё оставалась верным солдатом, делающим всё, что в его силах.
    Однако, с недавних пор она задалась вопросом: «а что потом?». Весь эльфийский род ей было не выжечь, сил не хватит, а значит она лишь в пустую тратила эти самые силы… Так что… потом? Ответ не находился, отчаянье одержало верх, и она вновь возвращалась в цикл всё больше и больше погружаясь в отчаянье.
    На этот раз ей удалось добрести до небольшого озера с пресной водой. На благо эльфы не преследовали её, уходя она позабылась о том, чтобы те были заняты делами куда более значимыми чем погоня. Сейчас же выходило так, что от места нападения её отделяли полные сутки пути и это дало ей ощущение безопасности. Опустившись коленями в густую зелёную траву берега, умайэ омыла мечи, оскверняя чистую как кристалл воду кровью Детей Эру. Развязала сделанные на скорую руку, но добритые повязки, разделась и вошла в воду, омыть раны, и вода вокруг неё потемнела кругом, напоенная уже кровью тёмной. Несмотря на её отвращение к противоборствующей стихии умайэ была рада даримой ею прохладе, унимавшей боль и очищающей раны. Пусть она и с трудом стояла на ногах, на отполированных плоских камушках, она всё же со всей возможной тщательностью промывала раны.
    Это фана ещё должно было сослужить Мелькору добрую службу.

Отредактировано Lith (2017-06-15 00:39:41)

    Ты многое не видишь и не слышишь, когда испытываешь боль и страдания – потому оно и зовётся слабостью и умайэ не была от неё застрахована. Но не за глухоту и слепоту ли она полюбила боль? Или больше от того, что считала напиваться ниже своего достоинства?
    К каким странным выводам приходят некоторые, не так ли? Выводам, логику которых можно понять, лишь оказавшись в конкретной ситуации.
    Но слабость её в этот раз оказалась опаснее, чем ей того хотелось, ибо за болью своей и омовением она не расслышала как к ней со спины подобрался эльф. Она слушала враждебную песнь воды и старательно очищала раны и тело от пыли и грязи, ополаскивала волосы, вслушиваясь в звенящую капель казавшуюся от чего-то печальной и напоминавшей слёзы. Казалось она совсем забылась, а если и обернётся, то потому, что так вышло случайно, возможно будь она лишь воином, лишь женщиной – так бы и было. Но она была из Айнур, так, что в какой-то миг до её слуха всё ж добралось звучание чей-то песни и она застыла, вслушиваясь и отделяя её от звучания воды и леса, птиц и зверей.
    Здесь был… эльф. Но какой же странной была его Музыка!
    Впрочем, было ли ей дело до глубины этих нот? В первый миг она попросту испугалась, поняв, что слаба, ранена, лишена оружия и доспехов. В ней не было сил противостоять незнакомцу, а потому она не знала, что теперь предпринять, ибо на побег сил тоже не было. «Какая глупая смерть,» - подумалось женщине украдкой и уголки её губ от чего-то – она сама не поняла от чего, - дёрнулись и поползли вверх. Но то не было жутким оскалом, который можно увидеть на лице воина, попавшего в сложную ситуацию, скорее призрачная тень улыбки. Печальной, но искренней.
    Чуть повернув голову, она бросила взгляд через плечо от чего из-за потока чёрных влажных волос, плотно облепивших спину и шею, показалось лицо – бледное из-за потери крови, но красивое, - и большой, напоминающий драгоценный камень, глаз, окружённый длинными и пышными чёрными ресницами, что был даже красивее лица, но, как и любой камень бездушен и холоден. Майэ глядела на него с испугом и беспокойством, но не ярко выраженными, взгляд её был цепом и шнырял по незнакомцу выискивая всё то, что помогло бы понять, кто перед нею. И, наконец, удовлетворив любопытство она медленно обернулась к нему и тут взгляд невольно притянула к себе длинная тёмная полоса – глубокая рана тянулась наискось по её груди и сочилась кровью при каждом вдохе. Тут были и другие, ранения, но это привлекало к себе больше всего внимания.
    Так она и застыла, ожидая, что же сделает эльф, хотя мысленно уже тянулась к оружию, оставленному на берегу.

    Кто же предстал перед нею? В начале то была лишь тень, укутанная в плащ, с Музыкой столь странной и почти неестественной для эльфа, что и вслушиваться в неё было тяжко, но более она не знала о нём ничего. Разве, что тень эта не из местных жителей. Она бы не слабо удивилась, если бы это оказался какой-нибудь мститель, чью семью она убила во время одного из своих налётов… Впрочем, такие персонажи именно такими и предстают? Искалеченными, изменившимися и неузнаваемыми? Или же это всё лишь художественный вымысел – не более, а в реальности всё бывает совсем иначе?
    Но кем бы он ни был он не спешил нападать – это было важнее.
    Однако, за чем встало дело? Он крепок с виду, но много ли сил нужно, чтобы развоплотить ослабленное фана? По сути нужно лишь желание и хоть какое-нибудь оружие, а в том, что оно было у него умайэ не сомневалась. Рукоять меча или кинжала наверняка уже сжимала правая кисть, спрятанная в складках плаща… Так что же ей потребно было сделать, чтобы выжить?
    Прежде чем ответ пришёл к ней незнакомец сделал ход – но не правую руку, которой она опасалась, он поднял, а левую, не грозя ей, а являясь, сбрасывая с лица капюшон…
     Могла ли она не узнать сына врага Мелькора? Отпрыска того, кто натворил столько бед и наследие которого было живо в его детях? Узнала. Но далеко не сразу. Эльф представший перед ней был необычен и выглядел дико, словно не эльф вовсе, а лесной дикарь – взгляните только на эти волосы! Но лицо его – холодная маска, единственное, что отдавало в нём благородством и таким, что с лихвой перекрывало неопрятный вид… глаза… Глаза… Умайэ сощурилась, ибо смотреть на них прямо без какой-либо защиты было так же сложно, как на яркий свет. Их дикое сияние, не зримое, но внутреннее и такое же осязаемое как холод воды, в которой она стояла по пояс, оно жгло, но в то же время странным образом притягивало. Оно было интересно и умайэ не побоялась утонуть в водовороте чувств, хоть и не могла в них так сразу разобраться…
    Да и успела ли?... Ибо в этот самый миг она поняла кто перед ней и её прищуренные глаза широко распахнулись. «Не может того быть…» - подумала она и чуть отшатнувшись, словно бы кто-то третий толкнул её, прижала пальцы к губам и вновь застыла в прозрачной тишине, нарушаемой стрёкотом ночных насекомых.
    «Не может…! И от твоей руки я умру сегодня?» - спрашивала она себя, но, от чего-то не испытывала особого сожаления. Ибо, что ей теперь?
    - Кто ты? – поинтересовалась женщина, отняв пальцы от губ и решив не спешить с выводами.
    В конечном счёте, им не доводилось встречаться лично и близко, пусть она и знала заочно Маглора, не могла бы поручиться за то, что этот дикий эльф и есть второй сын Пламенного Феанора.

    «Так это и впрямь ты…»
    - Сын Феанора… - прошептала она одними губами, и взгляд её вновь прищурился цепко хватаясь за черты. Так цепко, что казалось, будто майэ выбирала себе место для удара.
    По крайней мере ситуация располагала именно к такой интерпретации, столь пристального и любопытствующего взгляда, лишённого даже тени дружелюбия. Но любопытствующего искренне, при том не только о теле. «Мне думалось вы сгинули все до одного, но как, судя по всему, меня обманули… Быть может этой мой шанс? Я могла бы убить его – уж это точно порадует Мелькора. Но как? Сейчас у меня нет шанса. Но у него он есть.»
    Помедлив она отвела взгляд и обняла себя.
    - И что же стало с тобой, Канафинвэ Макалаурэ Феанарион? От чего ты стоишь здесь в таком виде?... – голубые очи обжигали холодным пламенем. - Что с тобою стало?
    Пара капель крови скатилось по её животу в воду, багрянец крови смешался и растворился, рисуя красивые дымчатые узоры.

   Умайэ не упустила из внимания то, что эльф крепче сжал рукоять клинка, хотя движение это было лёгкое и изящное, - что было свойственно любому эльфу, - глазу не хотелось за него цепляться, но она его подметила, ощутив, как сердце у неё в груди забилось быстрее. Гнева и недовольства Маглора ей было не нужно, от того она немедля задумалась, чем же пришлась не по душе.
    Быть может, одним лишь тем, что тёмная? Но нет, это вряд ли.
    Благо, в повисшей тишине у неё было вдоволь времени, чтобы подумать. Эльф, казалось, не собирался отвечать на её вопрос – хотя, что ему с того, если он планировал убийство? Не к Врагу же ей бежать с донесением… бежать сейчас вообще было не к кому. Ибо никто не был достоин трона Тёмного Властелина… даже его правая рука, Саурон – всегда был лишь Валы тенью и приклонялся перед ним. А если даже он не был достоин… Разбиты… они были окончательно и бесповоротно разбиты.
    А теперь, похоже, настал её черёд разлететься в дребезги. Но тут ей становилось завидно – умри эльф он перенесётся на Запад, возродится, окажется в кругу тех, кого давно потерял. По сути, нет для них смерти – лишь перерождение, а она… Что ждёт её? Стоять здесь она останется, вот только без фана и сил, и больше ничего. Не перенесётся к Мелькору, не увидит своего Возлюбленного. Лишь только бесноваться перестанет, вот и всё.
    Как ни странно, ответ эльфа прозвучал в некоем унисоне с размышлениями и прозвучал именно тогда, когда женщина уже перестала ждать и начала задумываться, что стоит сказать или сделать дальше. И какие же чувства вызвал в ней этот ответ?... В этот миг в эльфе она увидела саму себя, на краткий миг, но увидела, и Музыка его стала ей понятна.
    «Огонь забрал… - отметила она про себя и мысленно улыбнулась, но без особой радости. - Забрал бы тот огонь ещё и тебя… Тот. Или этот.»
    - Странны связи, объединяющие нас: четыре мертвеца, но два из них ещё в своём теле, - неспешно проговорила она, следя за реакцией нолдо. - Не это ли противоестественное Искажение? Нет Нельо, нет тебя, но тело бродит ещё по этому свету… но зачем? Зачем ты ходишь здесь? Не легче ли отправиться в след за своим братом? Почему не уйти в след за братьями своими и отцом? Ведь грань, разделяющая вас тонка и иллюзорна.

    «Клятва не выполнена?» - женщина посмотрела на него с сомнением и нескрываемым недоверием. Уж не хочет ли он сказать, что путь к её осуществлению ещё остался? Или, что вероятнее, он видит какой-то путь? Ответ, казалось, заключался в вопросе: так ли выглядит тот, кто имеет в жизни цель и видит к ней путь? Где в нём огонь Феанора? Где его пламенный дух? Буйный, страшный и опасный даже для него самого, ведь он плоть от плоти его? Вопросы. Лишь вопросы, на которые отвечают другие вопросы, сами требующие ответов и всё зыбко словно песок…
    Стоило эльфу прикрыть глаза, как умайэ напряглась. Пусть он и мог её слышать, но как соблазнительно было видеть опущенные веки врага, погружённого в мысли. Ей хотелось сотворить что-то – сделать шаг навстречу, взяться за какое-нибудь колдовство, или же подобраться тихо к берегу, где лежало оружие. Но то был соблазн, не более. Разум удержал её от каких-либо действий, ибо те были бессмысленны.
    Миг слабости, не более.
    Меж тем их беседа увлекала всё больше, ибо она видела боль и начинала откликаться на неё, понимать… и пусть большим вопросом было то, как женщина использует это понимание, она всё же начала соображать о том, как глубока нанесённая Клятвой рана. И меж тем, слова эльфа казались ей смешными… Будь у неё выбор, будь возможность оказаться за Гранью Мира с Бауглиром, разве думала бы она хоть миг? Разве сомневалась бы? Весь мир для неё – это он, и нет без него мира.
    А эльф мог вернуться к родным… просто не желал, сам себя обрекая на страданья и одиночество.
    Но думала ли она сказать ему об этом?... В начале такой соблазн был, но она промолчала, понимая, что ничего этим не добьётся.
    - Но разве видишь ты путь, к исполнению Клятвы? Разве ещё не исчерпаны все возможности и не исхожены все пути? Разве не сгинули все сильмарилли кроме того, что сияет на небосклоне – недоступный ни для кого, но вместе с тем, дарящий свой свет миру? Не довольно ли истории этого конца? От чего ей не завершиться так печально и красиво?
    Её руки осторожно огладили влажные плечи. Умайэ становилось холодно, но не от того, что вода была холодной или дул ветер, хотя и они вносили свою лепту. Но в большей степени вина тому была потеря крови и слабость, рана и путь вымотали и фана требовало отдыха. Но пока женщина находила в себе силы держаться и продолжать разговор. Потому как стоит диалогу прерваться и Маглору придётся решать, что делать с добычей – а этот момент она собиралась оттянуть как можно дальше.

    Маглор словно был пьян своей болью – то и дело казалось, что он не здесь. Мерещилось порой, что решись она просто тихо подойти к берегу, в момент его раздумий, он и не заметит, как она вышла из воды, как оделась и взялась за клинок. Но именно, что только мерещилось – ибо случись такое, оно было бы безумием, - но мерещилось очень сильно. Вот и сейчас в этот самый миг он словно покинул своё тело и вновь унёсся куда-то, а Музыка его наполнилась болью. Боль эта казалась Лит знакомой, и она поражалась тому моменту, что нашла себя же во враге. Не будь она Лит или не будь он эльфом, быть может они зализали бы друг другу раны, но они были теми, кто они есть, а значит и исход их истории обещал быть иным.
    - Мне сложно понять это… Ты жив – а значит путь есть, осталось лишь его узреть… Разве может история завершиться, раз есть и Путь и ты? Как-то это совсем не похоже на конец…
    Умайэ позволила себе пошевелиться, переступить с ноги на ногу. Приятное тепло от движения мышц пркоатилось по телу, а по плечам побежали мурашки от холода.
    - Ты через столько прошёл. Жизнь оставила на тебе такие глубокие раны, что их можно разглядеть как плотно не укутывайся, они в самой твоей Музыке и видеться мне – не заживут до конца Арды. Сколь многое ты видел… сколь много боли испытал и причинил… ты лил кровь… ты воевал… ты видел смерть родных и потерял всех до единого. Скажи, бывший и на небесах, и под землей, не проклинал ли ты тот день, когда дал Клятву, не проклинал ли её саму, сильмарилли? А главное: что думаешь ты теперь о Феаноре? Не кажется ли тебе, что это он погубил тебя, семью. Нельо… Из-за камней. Что ты теперь к нему чувствуешь?
    Намеренный удар? Так может показаться, но отнюдь – женщину в этот миг вело искреннее любопытство. В её голове давно уже мелькал вопрос о том, как же относиться сыновья Феанора к своему отцу. Ведь Клятва принесла столько бед… в первую очередь тем, кто клялся. Неужели они не сожалели ни капли? Никто из них не сожалел?
    Но разве могла она подумать, что ей впрямь представиться возможность задать этот вопрос?

    Эльф задумался и в задумчивости своей вытянул на свет скрываемую от глаз правую руку и тут умайэ не знала, что и думать – то ли нолдо забылся, то ли решил, что это не так уж важно, но так или иначе она увидела его слабость. «Так вот почему ты её прятал… не от того, что у тебя там оружие, но из-за раны…» Пользуясь возможностью она внимательно рассмотрела повязки, раз эльф прятал (хотя, в свете открывшегося, вернее будет слово «защищал») руку, значит опасался удара с этой стороны, значит рана докучала ему, он пытался защитить себя, но вместо этого указал врагу дорогу. Однако… как можно было в её ситуации использовать это знание? Просто и открыто ударить она не могла, но хорошо, что ей удалось обрести это знание. Во всяком случае ничего плохого в нём, будто бы, не было.
    Маглор, меж тем, вновь прервал их и без того неспешно текущий диалог размышлениями, что, впрочем, не смущало женщину, настроенную простоять в воде так долго, как только удастся. И более того – раз эльф задумывался, значит её слова его, пока что, трогали, а в это в свою очередь, обещало продолжение разговора, который был ей необходим как сам воздух.
    Что же до слов – то она внимательно слушала и размышляла, вопросы в её голове копились, но прерывать нолдо до того, как он закончит говорить, она не собиралась. По её разумению, излишняя поспешность в разговоре вообще была ни к чему – пусть говорят, а она тем временем будет слушать, делать выводы и решать в какое русло следует свернуть. Говорить же положено, когда собеседник замолкал и приходит твоя очередь. А замолк он на весьма интересной ноте. Почему интересной? Оказалось, его и впрямь удивляло любопытство умайэ… она даже потешилась про себя над одной из мыслей, на которые наводило это удивление.
    - А что такого странного в моём интересе? – открыто спросила она. – Неужели тебе никогда не было интересно как думаем мы и как всё видим? Совсем ни чуть? Тогда, наверное, в своей голове ты решил, что мы Зло и этого тебе было довольно? Решил, что слово «враг» исчерпывающе и более тебе знать не нужно? Тогда я могу лишь подивиться тебе и позавидовать… простоте твоей мысли. И о том, как наивно ты простил своего отца, свалив всю вину на Мелькора… но спроси себя: «Зависел ли Феанор от Мелькора?». И если тебе кажется, что он был свободен от него, то почему ты винишь во всём Валу так, словно это он призвал его к мщению, к Клятве, к братоубийству, так, словно он продиктовал ему каждый шаг.
    Несмотря на некоторый яд в словах и горечь, которая отчётливо слышалась в имени «Мелькор» и слове «Вала», женщина говорила спокойным тоном, скорее призывая к рассуждению, чем нападая.

    При одних только первых словах, сорвавшихся с уст Маглора, лицо женщины преобразилось: красивые черты обострились, а взгляд стал злым и холодным. И в том не было ничего удивительного, ибо эльф оскорбил её, пусть и не прямо, но назвав ограниченной, ибо сама тёмная таковой себя не считала. Ей в той же мере было смешно слышать такие слова в тот момент, когда она испытывала такую боль и тоску от разлуки со своим Возлюбленным. И ситуация эта была от того злее, что умайэ ожидала скорого конца – каково было бы вам на её месте слышать перед смертью такие слова? Слова, которые невольно растревожили в ней затухшее пламя разжигая искры злобы, обиды и возмущения.
    Но она смолчала, с жадностью наблюдая за тем как нолдор отнимает руку от клинка и думая при этом, как славно было бы вогнать эльфийское лезвие ему же под рёбра. Жаль нельзя перед этим раскалить до бела «благородную» сталь, а самого эльфа резать по кусочкам. Вот что-что, а за это она бы после сих слов взялась с радостью. Переломала бы менестрелю пальцы, вырвала язык, выдавила глаза, залила раны морской солью и, словом, хорошо бы повеселилась. Впрочем, можно сделать ещё лучше – просто вырвать ему язык, переломать пальцы, оставить калекой и бросить. Не хочет умирать – вот и славно, пусть живёт и вспоминает каждый миг эту их встречу, пытаясь взять вещь в руки, написать письмо, желая изречь хотя бы слово…
    В этот раз гнев помешал ей сосредоточиться на словах и ей приходилось делать над собой нешуточное усилие, дабы на манер Маглора не выпасть из реальности. А ведь она была ещё и уставшей, раненной и тело её болело.
    - Мелькор тот, кто он есть, - прошептала умайэ, - но его существование ни коим образом не умаляет и не изменяет деяний Феанора… Впрочем, я услышала, что хотела: несмотря на свою нелёгкую участь ты продолжал любить его, просто потому, что он твой отец. И продолжаешь ненавидеть нас, потому, что мы названы Валар Тьмой и Искажением. Но знай, что вы не так уж и правы, говоря, что нам чужды тёплые чувства, ибо я любила и до сих пор люблю, - с вызовом бросила женщина, выше поднимая голову и гордо расправляя плечи.

    Ставшее раздражать умайэ спокойствие и величие, с которым держался нолдор, пошатнулось от её слов сменившись полным недоумением. И от этой картины уголки её губ невольно дрогнули, а взгляд наполнился самодовольством. «И твердь под его ногами пошатнулась,» - подумала она с наслаждением, пусть и не ждала, что он ей поверит… Не ждала… Гм-м…
    На какой-то краткий миг в её взоре мелькнула странная тень, словно бы мысль – но о чём? Не понять. Слишком быстра оказалась птица, настолько, что её можно было и вовсе не заметить.
    Впрочем, весьма скоро пришла пора удивляться уже Лит. Маглор неожиданно быстро понял, кого она любила… Настолько быстро, что ей захотелось воскликнуть первым делом – «Как!?». Но подумав она догадалась, что её слова во время разговора могли звучать совсем не так, как следовало – ибо в этом отношении она совсем за ними не следила.
    Что же до ответа… не сразу она собралась, не сразу решила с чего начать.
    - Феанор створил не мало бед, но и ваши руки залиты кровью. Всех кроме тебя Вечная Тьма уже забрала к себе, итог ваш оказался печален, а труды – бессмысленны. Но я не о вашей печали говорю сейчас, а о боли и страданиях, которые вы причинили другим. Если подумать – то вы могли и отказаться от своих слов после смерти отца: и так, и эдак – всё одно. Но сколькие остались бы в живых… Если бы ты умер, Маглор, то история звучала бы иначе, а так выходит, что ты, страдающий и блуждающий по свету, и есть всё, за что вы боролись. Всё, что вы сделали, все труды и старания, вся пролитая кровь стеклись к тебе - последнему сыну. Впрочем, страдай и дальше, этого бы тебе пожелали многие…
    Она говорила со льдом в голосе, острым и пронзительным, и будто не испытывая к ему неприязни лично - лишь выражала мнение большинства. После этих её тяжёлых слов повисла недолгая пауза, во время которой она перевела дух, - возбуждение плохо сказалось на её ранах, - и лишь затем продолжила:
    - А как вообще влюбляются? – с прежней гордостью произнесла она. – С чего ты взял, что у нас это будет как-то иначе? Впрочем, я не питаю иллюзий, я честна перед собой и понимаю, что Он ко мне тех же чувств не испытывал.  Быть может Он не мог любить… - неожиданно для себя майэ запнулась на этих словах, а вслед за этим в груди её кольнуло болью. – Не мог любить вообще… но я не всегда была… тёмным духом. Во мне осталось ещё от прошлого… и не во мне одной, думается… Потому и полюбила. Больше всего на свете… больше жизни и этого мира… Ты вздыхаешь о своих родных, но как смешно мне это слышать. Умри и отправляйся к ним! – внезапно воскликнула она. - А я?! А что же я!? Как мне теперь попасть к нему!? Как мне его теперь увидеть!? Хотя бы лик, хотя бы раз ещё его услышать! – Окончательно потеряв контроль над собой она наполнилась гневом и яростью, а из холодных глаз хлынули горячие слёзы. Что было сил, от обиды, она ударила по воде, подняв в воздух фонтан брызг. – Хотя бы раз! Один лишь раз, молю, его услышать! Одно лишь слово! Но нет! Он сгинул и ждать мне до скончания времён! А ты – глупец! Глупец! Будь я тобой. Давно бы перерезала себе горло, но мне это не поможет!... Не поможет! Мне уже ничто не поможет!

    Гнев и боль владели ею, столь сильное и глубокое отчаянье терзало её сущность, что она уже не в силах была совладать с собой. В одно внезапно нагрянувшее мгновение она забыла о ранах, о том где она, кто перед ней, а когда мгновение прошло - не пожелала вспомнить. Какой-то частью ещё здравомыслящего рассудка умайэ понимала, что это стыдно – показывать свои чувства, понимала очень отчётливо, но те попросту взяли верх и всё это стало безразличным. Когда душу твою жгут раскалёнными клещами, ты не можешь не кричать и не плакать. Одно лишь делало ей честь – она не придалась тихим рыданиям и меланхолии, огню был ближе гнев. И пусть пламя её погасло, она всё равно оставалась огненным духом.
    В бешенстве она кричала и ругалась, проклиная судьбу, Арду, Валар – всех, лишь сказать, что-то об Эру не решилась. Била кулаками по водной глади поднимая в воздух фонтаны брызг. И это выглядело бы смешно, если бы не было так страшно от той серьёзности с которой женщина изрекала свои проклятья, от её чувств ярких и сжигающих, от осознания той силы которая ещё принадлежала ей – силы достаточной, чтобы воплотить в жизнь часть проклятий. Сама того не замечая она разогрела холодную воду, но так как та не вскипела и не пошла парам глазу того было не заметить.
    Однако кончилось всё так же быстро, как началось. Внезапно майэ ощутила приступ сильной слабости, отнявший всё силы. Женщина замолкла, проглотив несколько последних злых слов и прервав строку очередного проклятья, прижала руки ко лбу, пошатнулась, пару секунд пыталась устоять на ногах и собраться с мыслью. Понять, что же происходит с ней. Но Реальный мир ускользнул куда-то, внезапно вытек оставив за место себя лишь черноту и забвение. «Неужто меня услышали Валар?» - подумалось ей и как только темнота ею завладела она рухнула в воду и пошла ко дну, ослабленная своими же открывшимися ранами.

    Темнота была блаженным забытьём, где не было боли и мыслей, где был лишь всепоглощающий покой, не позволяющий вырваться из своих объятий, но более и сказать о том было нечего. А вот о пробуждении…
    Пролежала майэ достаточно долго, по крайней мере этого сполна хватило эльфу, чтобы вытащить её из воды и перевязать её раны, но в конечном счёте её длинные ресницы затрепетали и открылись вновь, являя небесам стеклянный взгляд синих глаз, прекрасных как драгоценные камни. Первым, что она ощутила была сырость и то, что она лежала укрытая чем-то тонким. Вслед за этими ощущениями в её голове вспыхнули вопросы, которые и заставили припомнить всё, что случилось. А стоило ей вспомнить, как она принялась искать взглядом эльфа и нашла его спину в том, что сперва приняла за камень и видела одним лишь краем глаза.
    При этом она прекрасно понимала, что её пробуждения он пока не заметил…
    Расклад был весьма недурен. Оставалось лишь найти подходящее оружие, которое она разглядела в лежавшем рядом камне. Осторожно она вытянула руку из-под плаща, медленно сомкнула пальцы вокруг камня, тихо вдохнула, набираясь сил, а после рывком вскочила и сделала замах, метя эльфу в затылок.

   Ничего не вышло. В какой-то момент ей показалось, что удар таки достигнет цели, хотя, признаться, в душе она не верила, что всё сложиться так вот просто… и вот эта скептическая её часть, без сомнения считавшейся самой главной и лучшей, в очередной раз оказалась права. Вот только от правоты этой зачастую приходилось выть.
    Нолдо верно предположил – она ещё не очнулась толком, и резкая смена положения так же не слишком хорошо сказалось на её состоянии. Пред глазами только и успел мелькнуть камень, затылок, своя собственная белая рука, затем трава, озера, деревья, удар, небо, трава… только последняя уже крупным планом и вновь удар, на этот раз всем телом о землю.
    - А-а-а, - сдавлено вскрикнула она, сжимаясь в комок и хватаясь за грудь. Чистые бинты были такими приятными на ощупь, сухими, они крепко обхватывали рёбра и стягивали словно корсет, а вот рана никаких приятных чувств ей не доставляла. Резкая режущая боль в груди заставила прослезиться и сковала движения, через мгновение она поняла, что из раны вновь хлынула кровь.
    Переведя дух умайэ подняла голову и взглянула на противника. Естественно, что никакой радости в нём её отчаянная попытка побега не вызвала: холодное, мерцавшее голубым светом луны и зеленоватыми всполохами крушивших вокруг светлячков, лезвие было, пожалуй, самым лучшим способом доведения этой мысли до ума кого-либо.
    - Вперёд, - бросила она в запале зло сверкая глазами, - убей меня. Но не думай, что я буду ползать у тебя в ногах и молить о снисхождении. Дай мне оружие и возможность – я заколю тебя не раздумывая. И с этим всё понятно, а вот с какой целью ты меня из воды вытащил, перевязал раны и Свет его знает, что ещё начудил – вот это уже не понятно.

    Конечно его по-другому учили… к несчастью для неё осталось тайной то, что эльф так и не понял на что это она такое намекала. А от бы объяснила живенько и в красках. Зачем? Скорее уж - из-за чего. Из-за проснувшейся от бессилия обыкновенной вредности. Она же и толкнула её бросить ту последнюю обидную фразу.
    Но суть была совсем не в этом. Эльф оказался отвечать на самый главный и интересный вопрос – от чего же он помог ей? Неужели из… мысль, мелькнувшая в голове, заставила умайэ густо залиться краской. «Ты, что меня жалеешь!? Меня?!» С такой все сжигающей ненавистью и обидой она посмотрела на него, что нужно было иметь не дюжинную храбрость (или такой вот острый клинок), чтобы осмелиться вот так вот протянуть ей руку. И понять её вполне можно было – она уже стольких убила, стольких сожгла и зарезала, не имея деления на женщин и мужчин, детей и стариков, вооружённых и беспомощных… Она была злом… а ей вот так просто протягивали руку!?
    Впрочем, тот гнев уступил место смущению. Каким же в душе нужно было быть, чтобы поступить так?... Вот этого она понять не могла. Хотя, казалось бы, ответ был близок – словно когда-то она очень хорошо помнила ответ, но попросту забыла… А ведь как не старайся не вспомнить…
    - Ну, встану я и что? – мрачно бросила она с сомнением разглядывая руку и пытаясь понять, что же с ней не так. – С куда большей охотой я осталась бы сидеть или лежать, потому как пришла сюда на ночлег. Первая пришла, - немного подумав прибавила женщина.
    Раз уж эльф расщедрился аж на плащ она подтянула лежавший рядом кусок ткани к себе и укрылась им поджимая под себя ноги.
    - И что там не так с твоей рукой?... – не выдержала она таки.