Пройдя вглубь переулка, они остановились. Телеммайтэ выжидающе смотрел на эльфа. Что он намеревался показать? Бумагу, свидетельствующую о некоем злом деле, совершённом дунэдайн? Нуменорскую вещь, обретённую в неподобающих ей обстоятельствах?

- Тебя удивит моя просьба, но ты должен ее исполнить, - заговорил нолдо. - Ударь меня.

Просьба не просто удивила, а ошеломила принца своей неожиданностью, так что он отступил на шаг, а в глазах его читался вопрос: «Зачем?»

Неужели он чем-то настолько оскорбил эльфа, что тот предпочитает получить удар? Такое могло произойти, хотя принц и не желал того - он никогда не знал, как нолдо воспримет и истолкует его слова.

- Сильно, а не просто пихни. Лучше не в лицо, иначе у твоих сородичей могут появиться вопросы.

- Хорошо, - отозвался принц, видя, что Астоворимо ждёт удара. Отчего-то он желал этого и считал важным. - Только после я попрошу тебя о другом… ты однажды упоминал об этой возможности.

Наверное, принц не решился бы на подобную просьбу, если бы недоверие эльфа не коснулось предмета, в котором оно было оскорбительно для его народа. Его же заподозрили в обмане - что было и несправедливо, и делало бессмысленными любые словесные объяснения. Возможно, нолдо в итоге отнесётся к нему ещё хуже, как бывало после каждого шага навстречу ему - согласия на открытость, попытки освободить раба, перевода; но, по крайней мере, это не будут измышления (которые он в итоге донесёт и до Линдона). Обо всём этом он думал ещё до того, как эльф остановился.

И всё же решающим толчком стала сама просьба эльфа - столь непонятная, почти дикая. Ударить сильно, причинить боль - отчего Астоворимо хочет этого? «Лучше не в лицо…» Он был готов и к пощёчине? Ведь это оскорбление…

Всё это быстро пронеслось в уме Телеммайтэ,  и он всё же сосредоточился на исполнении этой просьбы, вспомнив слова Халет: «…Мысли эльдар для людей непостижимы». Он вообразил себе, что они занимаются фехтованием (чему его долго учили), и он хочет неожиданным ударом выбить оружие из руки соперника. Только придётся сместить движение - так, как и в его сжатой руке ничего нет, и попасть надо по самой руке нолдо…

Телеммайтэ замахнулся и ударил по запястью эльфа - достаточно резким движением, легко читаемым как «попытка обезоружить».

А после, отступив, всё же обескураженно спросил:

- Зачем?

Принц всё-таки ожидал, что эльф попытается уклониться, перехватить руку… Сделать хоть что-нибудь в ответ. Разумеется, назвать Астоворимо, Лорда Первого Дома, беззащитным мог лишь малый ребёнок, ничего не слышавший о нолдор; и всё же ситуация вызывала напряжение. Он просто позволил нанести удар, и… и пожелал повторения, даже похвалив Телеммайтэ:

- Хорошо. Молодец, ты собрался и был решителен. Я не был уверен, что ты сможешь ударить меня без долгих уговоров. Но ты опять лукавишь. Хотя... Даже это хорошо. Но давай попробуем еще раз. Ударь меня в корпус, например в живот.

Он так и не объяснил, зачем он это делает. Лишь холодно ответил:

- Ты узнаешь. И поймешь.

Телеммайтэ чуть покачал головой - не отказываясь, а недоумевая всё более. Вновь ударить, и сильно. В живот. Удар может быть болезненным… И вновь он примет удар без сопротивления? И без какого-либо объяснений причин? Это совсем ему не нравилось и беспокоило всё более.

«Зачем это эльфу? Чего он хочёт?»

Приходилось довериться ему и идти вслепую, без цели… Впрочем, нет: он мог идти к своей цели - к тому, чтобы после доказать нолдо, что он не лжёт.

Принц вновь сосредоточился, вообразив в своей руке клинок. Рассчитал силу удара - не слишком сильный (на недостаток телесных сил нуменорец не мог пожаловаться, и нерассчитанный удар без сопротивления мог причинить вред), но всё же достаточно, чтобы эльф на этот раз не потребовал повторения.

«Надеюсь, этого хватит».

Шаг - поворот - лёгким и плавным движением - резкий выпад.

...Может быть, слишком резкий.

Отредактировано Telemmaite (2017-04-24 14:56:01)

От удара эльф согнулся пополам, коснувшись коленом земли. Да, вреда он не нанёс, однако... Он всё-таки неверно рассчитал силу...

Принц втянул воздух. Зачем эльф так поступает?

- Хорошо!  Теперь ты смог.

Телеммайтэ перевёл дух. Теперь он, наконец, узнает причину. Он вопросительно посмотрел на эльфа, желая узнать, какова же его цель. Но, прежде, чем задать вопрос, внезапно услышал:

- Теперь - повтори.

Он не обратил внимания на тон. Только на то, что нолдо, впридачу ко всему, убрал руки за спину!

Так он хочет продолжать это? В таких условиях, когда он не может сопротивляться? А если принц согласится - не потребует ли эльф в следующий раз ещё и связать его? Или поставить на колени?!

«Я не дождусь исполнения своей просьбы. Или дождусь, но мне ради этого придётся сделать худшее, чем то, в чём он меня подозревает - сделать на самом деле, а не только в мыслях Астоворимо...»

Их взгляды встретились.

- Нет, - ответил Телеммайтэ. Он не повышал голоса, напротив, говорил тише обычного - но твёрже, и со сдержанным возмущением. - Если ты хочешь этого - сопротивляйся! Уклонись, перехвати мою руку, ударь в ответ - я не знаю. Не держи руки за спиной. Нет. Иначе в следующий раз ты можешь потребовать связать себя или...

Он выдохнул, остановившись. Дикая просьба нолдо, как оказалось, имела самое прямое отношение к вопросу рабства.

Астоворимо ответил ему очень спокойным тоном:

- Вы, люди, очень привязаны к телу. Когда хочешь что-то вам объяснить - проще всего объяснить через тело, работает лучше любых слов. Я не попрошу ни о чем что было бы вредно тебе. Не бойся. 

Немного раньше для принца было бы важным услышать эти слова. Сейчас он уже догадался, что нолдо не пытается заставить его дойти до своих пределов, незаметно перейдя к чему-то неприемлемому. Скорее столь странным образом говорит ему о рабстве и о рабовладельцах. О тех, кому несложно ударить того, кто действительно беззащитен перед ними - и не обязательно так низок, как южанин, присягнувший Сарадану. 

- Я был бы рад остановиться... - объяснял он. - Но... Не усложняй того, чего нет. Я думал что... мы закончим раньше. Но теперь поздно останавливаться.

- Бей, - равнодушно, с усмешкой, произнёс нолдо, глядя на Телеммайтэ. А затем опустил руки, уступив желанию принца.

Единственное, что изменилось - теперь нолдо смотрел прямо на него. Так что предстояло нанести удар не по воображаемому сопернику в фехтовании, а именно по Астоворимо, глядя ему в глаза и заранее зная, какую именно боль ему причинит. Сделать это оказалось легче, чем в первый раз - именно потому, что не в первый. Принц желал бы ослабить удар, считая его слишком сильным, но нолдо оказался доволен именно таким, и желал повторения…

Телеммайтэ и повторил, только ударив немного левее - чтобы не бить дважды по одному месту. И коснулся рукой глаз, прежде, чем нолдо поднялся.

«Что я делаю? - он представил себе, как рассказывает Фаирэндилу об этой встрече. Можно кратко описать и возникшие непонимания и ошибки, но это... - Как я скажу о том, что... побил нолдо, пусть и по его собственной просьбе? Посланника Гиль-Галада и Лорда Первого Дома? Не в дружеском поединке, а не встречая сопротивления?»

- Не понимаю, как ты соглашаешься на это, - произнёс принц. Получать удары таким образом было не только больно, но и, несомненно, унизительно.

Нолдо не сразу поднялся с колен - всё-таки два сильных удара подряд - и голос его звучал сдавленно. Сами же слова привели принца в изумление, которого он не мог скрыть. Телеммайтэ ожидал услышать всё, что угодно, но только не это.

- Ради тебя.

Неужели он настолько заблуждался в том, как эльф к нему относится? Вернее, был прав именно в первом впечатлении?

Телеммайтэ знал, что, когда придёт черёд исполнять его просьбу - он поступит несколько иначе, чем намеревался. Это не будет доказательством, что он не лжёт, но ответом на эти слова и действия… Как лучше ответить на них сейчас, он не успел продумать - Астоворимо заговорил, ещё не успев выровнять дыхание, хотя его взгляд и был спокойным. Или казался таковым.

- Что произойдет, ... если я попрошу... ударить снова?

Нолдо встал так же, готовый к новому удару. Лишь вскинул голову.

«Если я верно понял твою цель, нет нужды продолжать…»

- Произойдёт то, что мне будет легче нанести удар. В первый раз мне требовалась помощь воображения, во второй - нет. Астоворимо, я не хочу привыкнуть к этому. Это не то же, что причинить боль при состязании или учёбе, это унизительно для тебя, а для меня - постыдно, - принц сделал небольшую паузу и приложил усилие, чтобы не отвести взгляд, - И я понимаю, что взявшие рабов привыкают ко много худшему. К тому, чтобы унижать действительно беззащитных перед ними, не обязательно ударами...

Он надеялся, что Астоворимо не потребует продолжения - ведь он действительно не хочет нанести вред принцу. Думая об этом, он даже не заметил, что обратился к нолдо по имени - которого не называл с того момента, как представил его Сарадану.

Отредактировано Telemmaite (2017-04-25 13:39:02)

В полумраке переулка глаза Астоворимо виделись более светлыми и ясными, чем на площади, и он тепло улыбался. Принц улыбнулся в ответ, но затем нолдо вновь заговорил о Тьме и Падении.

-  Твой народ больше не светел. Шаг за шагом вы шли в Падение, пока некоторые из вас не решили, что могут присвоить себе чужую жизнь и волю. Это произошло не однажды, а как результат привычки к малому злу. Ты надеешься, что в рабы попадают лишь покоренные воины, но я говорю тебе, что и девы, и дети, и беззащитные мирные жители стали рабами твоего народа.

Принц слушал, не перебивая, и с печалью думал о том, что им не прийти к настоящему согласию. Державшийся гордо Астоворимо позволил бить и унижать себя; сам он, любивший мир, согласился бить его, не зная цели. И всё же у нолдо было предубеждение против Нуменора и нуменорцев - скорее всего, вызванное непониманием. Или тем, что он мрачно смотрит на мир. Не высокомерием по отношению к людям, как на время подумалось Телеммайтэ - иначе он никогда не пошёл бы на то, что сделал. Однако, узнав о рабстве, он, кажется, едва ли не приравнял его народ к народу Ульфанга и иным Дикарям…

-  Прошу прощения за эти слова, но ты говоришь о том, чего не знаешь, только предполагаешь, - ответил принц. - Ты лишь сегодня, от меня, узнал, что у нас появилось рабство, и был изумлён этим. К сожалению, ты не веришь, что я знаю о нравах своего народа лучше тебя… Но отчего ты не хочешь спросить Сарадана? Обо мне ты можешь думать: «Он слишком молод, он не бывал в колониях, не бывал на войне…», о нём - нет. И он не будет щадить меня, скрывая нечто тяжёлое или безобразное.

Телеммайтэ знал, что нуменорцы не таковы, как считает нолдо - несмотря на зло, совершаемое рабовладельцами. Но настаивать на своём не стал, сочтя это бесполезным.

«Пусть он узнает правду от Сарадана».

К тому же ему не нравилось, что ветеран вынужден ждать их. Когда он провёл Астоворимо в переулок, то полагал, что вернётся через минуту-другую, увидев ту загадочную вещь, что эльф ему покажет. Поэтому, отходя от дверей Академии, где Сарадан мог видеть их, он даже не предупредил его… Затем же был так поражён предложением эльда, что позабыл об этом. Им следовало вернуться на площадь.

Нолдо потёр живот. Это заставило бы принца сильнее устыдиться, но Астоворимо лишь усмехнулся и протянул ему руку.

- У тебя хороший удар. Без обид, наследник Элероссэ? Вы так говорить?

- Да, - он сжал протянутую руку, молча посмотрел в его глаза, и этого было довольно.

Когда руки нуменорца и эльфа разжались, последний коснулся плеча Телеммайтэ и отвёл его чуть дальше. Возле одного из домов (деревянного, каких сейчас в Роменне было немного, с широкой дверью, украшенной резьбой) стояли ящики. Предпочитая иного рода мебель, Телеммайтэ опустился на один из них с таким видом, словно это было дворцовое кресло. Разумеется, если бы его увидели, это вызвало бы недоумение - отчего принц, если он утомлён, не пользуется гостеприимством жителей Роменны. Он не в рыбацком селении, а в богатом городе, где ему предложили бы лучшее, зная его вкусы. Но ответить на этот вопрос было бы легко: переулок по-своему интересен, и эльда, гость Нуменорэ, пожелал присесть именно на ящик в нём. Главное, что их не увидели чуть раньше.

- У нашего тела много занятных особенностей. Одна из них - о чем-то важном не говорят стоя.

- Я слушаю тебя и отвечу. Но если ты сочтёшь важным вновь высказаться в ответ - я отзовусь лишь жестами и попрошу исполнить мою просьбу, не медля. Не сочти это за обиду: я не хочу заставлять ветерана ждать нас дольше.

- Есть два вида верности. Ты еще этого не понял, но интуитивно чувствуешь... И твоя любовь и верность мешают тебе видеть вещи ясно, туманят твой взгляд, наполняют его иллюзиями красоты. Не обижайся - я знаю о чем говорю, я ведь тоже был юн когда-то. Обе верности живут в нашей душе. Одна из них - это верность Единому. Мы знаем когда мы собираемся сделать что-то против Него. Знаем всегда... А другая верность - это любовь к кому-то из воплощенных. И иногда эти верности противоречат друг другу. Для моего народа естественно предпочитать верность Единому верности воплощенному. Для моего Дома стало ... естественным ставить верность Лорду выше всего. Не мне учить тебя, как поступать. Ты можешь следовать за Светом, но знать и видеть Падение, что окружает тебя. Ты можешь следовать за своим отцом, но все равно знай, куда вы идете. Врать себе - последняя мерзость что мы можем сделать.

Принц медленно кивнул, огляделся - нет, никого рядом. И начал - тихо и задумчиво, словно размышляя вслух.

- Я не думал, что может возникнуть расхождение. Для Нуменора верность Королю всегда была частью верности Свету. Король - не только тот, кому мы присягнули, это служитель Единого. Тот, кто обращается к Нему от имени народа и кому власть вверена свыше. Как у человека у него могут быть недостатки, заблуждения, просто желания. Когда он объявляет свою волю, она становится законом, когда же нет - следовать его путём или нет, каждый  волен выбирать сам. Мой отец… возможно, слишком давно не восходил на Менельтарму. Но когда он примет Скипетр... - принц по-прежнему говорил тихо, но всё чаще делал паузы, что выдавало его смятение. - ...Я надеюсь, он не провозгласит как свою волю то, что делает или желает лично. Тар-Атанамир обладает достаточной мудростью, чтобы проводить эту границу... Хотя и не видит в рабстве зла... Я не хочу совершать этот выбор и надеюсь, что мне не придётся его совершать...

Телеммайтэ понимал, что не может остановиться на этих словах. Насколько он успел узнать Астоворимо, тот наверняка потребует более ясного ответа. Потому после более долгой паузы он продолжил, собравшись:

- Ты наверняка спросишь: «А если придётся? Последуешь ли ты за своим отцом?» Я не хочу гадать о будущем; в настоящем же... - задумавшись, Телеммайтэ осознал, что в настоящем ему придётся яснее ответить и на слова Астоворимо о детях и девах. Принц Нуменорэ не может возложить защиту своего народа перед эльфом и перед Линдоном на плечи десятника. Он наверняка ни в чём его не убедит: Астоворимо уверен в своей правоте и сочтёт возражение самообманом и мерзостью. Ни в чём не убедит, и своими руками разрушит то, что могло бы стать дружбой, но он обязан попытаться... Нолдо недаром говорил о верности.

- Мне легче было бы смолчать, но я не могу. Твои догадки о порабощённых девах и детях оскорбляют мой народ. Ты искренне считаешь их истиной. Но когда я передал тебе слова Дикаря об истреблении женщин и детей эльфами, ты видел, что я, и Сарадан, и даже сам Дикарь в своём ужасе искренни. И всё же ты назвал это ложью, хотя едва ли тебе известны поступки каждого эльфа. Потому что ты знаешь свой народ и веришь в него. А я знаю свой народ и верю в него. Должно быть, ты будешь меня презирать за «самообман» , но я не могу не защищать перед тобой Эленну, иное будет... - он с трудом выговорил, - близко к предательству.

«Зачем ты заставил меня выбирать? Лучше бы ударил в ответ, как я просил, было бы не так больно...»

Телеммайтэ провёл рукой по резьбе и медленно произнёс - как он считал, окончательно разрушая надежду сохранить уважение или доброе отношение Астоворимо:

- Если я встану перед выбором, я выберу Нуменор и его благо. Моё сердце принадлежит Эленне. Но не может же Творец не желать нам блага, так что я надеюсь никогда не встать перед таким выбором... - не мог не прибавить он, видя, какой оттенок приобретают его слова в свете сказанного эльфом. - И ты знаешь: я не считаю, что благо страны состоит в славе завоеваний. И вижу, что рабство не только может причинить вред моему народу в будущем, но уже наносит его.

Принц не ошибся: Астоворимо в самом деле сравнивал его народ с людьми Востока. Если так рассуждать, можно обвинить адунаим и в служении Врагу, и в поклонении Морготу, и в человеческих жертвоприношениях — ведь народ Ульфанга, у которого были рабы, так поступал.

- Я понимаю, что ко злу можно привыкнуть, - принц покачал головой, - или подражать увиденному. Но сопоставления могут далеко завести...

При встрече нолдо сказал, что мало знает людей - не считая тех, кто, как понял Телеммайтэ, предал нолдор. Разумеется, Астоворимо говорил правду о своих встречах с людьми в древности и о знании их истории. Но он едва ли сближался с ними и недостаточно понимал, во всяком случае нуменорцев - иначе между ним и Телеммайтэ не вставало бы непонимание. Астоворимо был так близко и так далеко...

Нолдо согласился задать вопрос Сарадану, не лишив Телеммайтэ возможности доказать благородство своего народа, но затем продолжил:

-  А еще спросим начали ли уже твои родичи пытать пленных. Как думаешь, далек ли путь от того что бы в раздражении побить раба, до того что бы пытать пленного ради важной цели?

В глазах принца мелькнуло сомнение - в этом вовсе не был уверен:

- Спросим.

«Очень надеюсь, что такого не происходило...»

Если бы Телеммайтэ отказался спрашивать — для нолдо это послужило бы лучшим доказательством, что все его предположения верны.

Когда Телеммайтэ вновь попытался отстоять честь своего народа, он внимательно и печально взглянул на Астоворимо. Как он и ожидал, тот смотрел куда холоднее... Но начал он совсем не с того, чего ожидал Телеммайтэ:

- Во-первых принц... твоя вера слаба. Эльдар всегда были вам добрыми наставниками, а Дикари - ваши враги, и тем не менее будующий правитель Нуменорэ предпочитает верить словам врага, нежели словам тех кто наставлял вас столетиями.

Принц не ответил на эти слова. Он сожалел о своём заблуждении; увидев искренний ужас Дикаря, он позабыл о его невежестве — тот вполне мог искренне считать эльдар не только убийцами детей, но и колдунами, и демонами.  Но имело ли это отношение к вере? Как только нолдо назвал слова Дикаря ложью, Телеммайтэ сразу же устыдился незаслуженного обвинения. Или он о том, что принц вообще заподозрил эльдар в столь жестоком деянии? Но среди Перворождённых были и Эол Тёмный Эльф, и Маэглин, и слуги Келегорма, что завели в лес умирать отнюдь не детей Дикарей, служивших Тьме... Сам же Астоворимо мог легко говорить об убийстве и южанина, и даже нуменорцев, чего Телеммайтэ вовсе не ждал от посланника Гиль-Галада...

"А потом оказался способен терпеть ради меня боль и унижение. Мог ли я ждать этого?"

- Между тобой и Дикарем не меньше общего чем между ваниар и лайквэнди. У вас разное воспитание, что позволяет сдерживать и направлять натуру, но у вас одна суть. Как и у нас.

Телеммайтэ несогласно покачал головой — как и предупредил, он отвечал только жестами. Нуменорцы отличались от других не одним воспитанием. Им были даны особые дары, каких не было у иных народов; более того, их долголетие было не только даром, но и знаком того, каковы они. Насколько они выше прочих людей, несмотря ни на что.

Он думал о своём народе, о его мастерах и учёных, менестрелях и Морестранниках, и о длинном ряде Королей, стоявших за его спиной - да, его самого едва ли когда причислят к великим, разве что если случится чудо — но он был сыном великого рода и великого народа. И всё яснее понимал, что именно ответит на вопрос — кому он верен...

- В-третьих. Я не буду презирать себя за самообман. Это достойно, защищать свой народ. Это то, что вызывает уважение. И это всегда правильно.

Принц взглянул на него с надеждой. В этом Астоворимо всё же понял его, понял его желание защитить адунаим перед ним. Только...

«Зачем ты заставил меня выбирать?»

Когда он сказал эльфу о своём выборе, он ответил не сразу. Лорд Первого Дома забрался на ящик едва ли не с ногами, непринуждённо положив подбородок на колено. Это было странно, но сейчас принц не был способен размышлять о различиях этикета Линдона и Нуменора. Затем эльф заговорил — необычно ласково и певуче, с лёгкой улыбкой. Он отнёсся к выбору принца гораздо мягче, чем ожидал тот. Телеммайтэ уже и не надеялся на такое, но он не ответил на улыбку своей - сейчас она была бы неискренней. Несмотря даже на то, что Астоворимо, наконец, говорил об Эленне не с осуждением, а с уважением, не настаивал на безошибочном знании истины, а задавал вопросы. На которые принц сейчас не мог бы ответить. Внимание и память нуменорца позволяли дословно запомнить сказанное, однако его разум и сердце были заняты иным.

"Если так понадобится ради блага Эленны - я буду противостоять Королю? Не восставая против него, но всё же? Сделаю то, за что меня несомненно осудит Фаирэндил? Я сам? И я предпочёл свой народ - Творцу?... - он пытался не то осознать собственный выбор, не то закрыться от осознания, и всё же с ужасом ответил себе. - Да."

Вопросы нолдо, как они ни были важны, всё же казались частностями рядом с целым, с которым ему предстояло жить. А сейчас - обуздать свои чувства: принц мог вернуться к народу Роменны задумчивым и несколько опечаленным, не более... Он обратил внимание, что слишком сжимает переплетённые пальцы (и когда он сцепил руки?), разжал их - перстни могли оставить отпечатки, а то и порезать до крови, этого нельзя было допустить. Перед нолдо скрываться не стоило — он всё равно узнает о том, что сейчас впечатывалось в сердце... и едва ли сойдёт, как могли бы следы от перстней.

- Я отвечу тебе позже, - произнёс Телеммайтэ, сосредоточившись; ему вовсе не было легко, но решение было принято. Если Астоворимо осудит и отвергнет его, это будет горько, но не так страшно, как этот выбор. В конце концов, он однажды уже поверил, что эльда будет презирать его... -  Однажды ты сказал: «Чтобы проверить наши мысли, не нужно снимать кожу, нужен лишь раскрытый разум». Когда я решил, что ты подозреваешь меня во лжи, я был готов прибегнуть к этому как к последнему доказательству. Но после того, на что ты пошёл ради меня - считай это ответом. Я раскроюсь перед тобой, а тебя прошу об одном: смотри. Не отвечай мне тем же; достаточно и той жертвы, что ты принёс, чтобы я ждал от тебя ещё и этого. Ты увидишь Нуменор, каким его знаю я... и меня самого.

-  Вот как... Значит ты допускаешь и это... Но если рабство тебя хоть как-то беспокоит, то пытки пленных во имя высокой цели, ты принимаешь с сожалением, как горькое лекарство? Прости... что ты там говорил о Черных Алтарях? Вдруг они тоже окажутся полезны на пути служения высокой цели?

Нолдо заранее пресёк возражения, с гневом взглянув на принца, который на сей раз был не столько оскорблён за свой народ, сколько обескуражен.

«Астоворимо действительно считает, что для меня подобное может быть оправданным нуждами войны? Полезным? Он настолько не понимает меня - даже сейчас?»

Прежде, чем успел что-либо сказать, эльда преобразился перед ним. Его глаза полыхали звёздным огнём, и сам он словно стал выше - подлинный герой древних легенд, готовый хоть сейчас вступить в бой со слугами Моринготто. Им нельзя было не восхищаться в этот миг, но тем горше было непонимание. Нуменорцы были для принца не «народом из сказок», но теми, с кем он общался ежедневно - пусть не с колонистами и не с воинами... Вместе с тем, он не мог не задаться иным вопросом:

«А я настолько не понимал намерений Астоворимо?»

- Я не Король, - тихо и очень мягко произнёс Телеммайтэ, стараясь угасить гнев.

«И стану им очень нескоро. Хотя для тебя это, возможно, почти что завтра».

- Между мной и тобой стоит такое непонимание, что слова почти бесполезны. Но после я попробую… показать тебе кое-что.

Он имел в виду - напрямую открыв ему свой разум: это должно было исключить не только подозрения, но и неверное понимание.

- Но, если ты того желаешь... мы соприкоснемся разумами, я увижу твои чувства и мысли, а ты, если хватит решимости, сможешь посмотреть в мои. Я не думал что тебе есть хоть какое-то дело до того что о тебе думаю я. Почему?

Нуменорцы, в отличие от Меньших Людей, сами обладали некоторыми способностями к осанвэ - впрочем, слабыми. Так что прикосновение к рукам друг друга, как предложил Астоворимо, облегчило установление связи и для принца.

Доверяясь эльфу, он отчасти надеялся, что между ними возможна дружба, и страшился, что - невозможна, даже при понимании. Был готов, пусть и с горечью, принять отвержение. И знал, что Астоворимо уловит всё это… как и то, что ему удалось лишь сдержать и отодвинуть. Лучше бы он не отнёс эти чувства к себе - нолдо лишь поставил его перед выбором, совершил его он сам…

Возможно,  потому, что для тебя оказалось важным знать, что думаю я; не только то, о чём я говорю, но и то, о чём молчу. Даже те, кому я дорог, не стремились узнать мои мысли, мои сомнения…  меня ценят за то, что я умею видеть лучшее, легко прощаю и иду навстречу. И… тебе действительно можно доверять. Я не должен был сомневаться в тебе, но… тех, кому я полностью доверяю, очень мало. Не потому, что остальные того недостойны, просто…

«Ветер надувал алый парус лёгкой прогулочной ладьи - скорее большой лодки, чем корабля - что шла вдоль побережья. Стоявший рядом с молодым капитаном, черноволосым и сероглазым, Телеммайтэ выглядел не столько более юным, сколько более открытым.

- Знаешь, я мечтал стать целителем, - серьёзно и задумчиво произнёс он, глядя на видневшийся вдали выступ полуострова, - Просил моего деда и Короля, чтобы он дозволил мне учиться. Он спустил меня с небес на землю, предложив ознакомиться со справочником по ранам и увечьям. Сейчас я думаю: возможно,  я приучился бы к ним, сосредоточившись только на помощи и не замечая ничего другого. Но Тар-Атанамир также сказал: как принц я могу сделать больше, чем как целитель…

Он искоса глянул на Гириона, с которым последнее время сходился всё ближе и уже считал его другом - что он скажет? - и успел увидеть, как по его губам на миг скользнула довольная улыбка.

- Жаль, когда приходится отказываться от своей мечты, - ответил он естественно - словно они просто делились мечтами и размышляли о будущем… - Надеюсь, мне не придётся поступаться своей: я мечтаю войти в дворцовую гвардию…»

Разумеется, я ему помог, и он в самом деле стал хорошим гвардейцем… Это часть моего титула - если я принимаю почёт, которого не заслужил делами, должен принимать и то, что меня… не то чтобы могут использовать…  но искать моего расположения и дружбы, чтобы добиться желаемого. Так поступали не раз и не два, поэтому мне трудно довериться даже очень доброму и благородному человеку. Тем более - без сомнений…

…Ты разгневался на меня от того, что я не желал знать о пытках и не слишком переживал из-за этой возможности, и я обещал объясниться. Причина не в том, что для меня это приемлемо. Я не волнуюсь из-за того, что мне и моим близким суждена смерть не потому, что это легко или неважно, а потому, что неизбежно. Я не Король и не могу жить так, словно завтра им стану. Я надеюсь повлиять на положение с рабством, но многое иное, как завоевания…

Он не произнёс бы этих слов вслух…

…я обречён принять, независимо от своих желаний или чувств. Возможно, тебе это покажется пугающими или достойным презрения, но я стараюсь не думать о том, чего не в силах изменить - тем более, не допускать до сердца. Если я буду предаваться печали и унынию, даже сочту невыносимым - это никому и ничему не поможет; я только лишусь сил и стану менее способен делать то, что могу. Я надеюсь, что наши воины не применяют пыток, но я ничего не смогу сделать, если иные так поступают... если так поступает мой отец…

«На Совете Наследник рассказывал о своём триумфе - о завоёванных землях, убитых врагах, захваченных пленниках, обретённых богатствах - с таким жаром и страстью, что иные подавались вперёд, слушая полководца. Иные радовались. Другие задавали вопросы, он отвечал резко и зло - высокий мужчина в расцвете сил, с красивым, властным и жестоким лицом; чтобы уловить его сходство с Телеммайтэ, нужно было очень приглядеться…»

Это не то, что мне хотелось бы показать тебе, но если показывать только лучшее, не было бы смысла в мысленной связи…  

Он и не собирался ничего скрывать, но не ждал, что в его голову придут именно такие воспоминания. Которые едва ли побудят Астоворимо изменить мнение о Нуменоре к лучшему.

И всё же я считаю свой народ великим и благородным - потому, что о народе справедливее судить по лучшим или хотя бы средним его представителям. Прости за эти слова, но среди нолдор был Ломион и даже многие жители Нарготронда - что не превращает их в народ предателей. Ты вправе оскорбиться, если я скажу нечто подобное. Не вернее ли судить о нолдор по Майтимо, Финдарато, Нолофинвэ?

Не разделяя связь разумов, Телеммайтэ обескураженно умолк, осознав, кого именно он только что причислил к худшим. И решился увидеть - что о нём думает Астоворимо...

Отредактировано Telemmaite (2017-05-03 23:03:08)

Принц надеялся, что Астоворимо, узнав причину, простит его за то, что он на время поверил невежественным словам и недобрым мыслям о нём. И услышал совершенно неожиданное:

Прости меня. Я не знал... Не мог представить...

На его плечо легла рука нолдо. Рука друга. Пусть они вскоре расстанутся, он верно ощутил тогда, на маяке: один этот день стоил многих лет общения с иными. Правда, утром он сам не осознавал, отчего чувствует близость к эльфу, которого впервые увидел сегодня, и между ними стояло непонимание и неполное доверие. Телеммайтэ пытался не замечать их, счесть маловажными, но ныне они были не отставлены в сторону, а преодолены. Он вслушивался в мысли Астоворимо, и вздрогнул, уловив:

Свет всегда будет вокруг тебя, и будут видеть каждый твой шаг. Но... никогда не поможет. Он умеет только принимать или отвергать... Поверь мне, ты будешь мучиться, если не будешь им принят.

Астоворимо понял и принял его, вместе с его выбором, который уже причинял ему боль. Но предупреждал он о худшем, чем потеря его уважения…

Я поднимусь на Менельтарму и буду молить о прощении… - разумеется, молча, иное было возможно лишь для Короля. - За то, что я избрал - не Свет…

«Процессию, что восходила на Небесный Столп в торжественном молчании, возглавлял статный седовласый Король. Заменяя Наследника, за ним следовал Телеммайтэ. Голос Короля, что испрашивал благ для своей страны и своего народа, звучал взволнованно, как нигде и никогда более. Принц стоял чуть дальше обычного и потому увидел не затылок деда, а его лицо, лишённое привычной властности, почти растерянное .   На миг он легко представил Атанамира мальчиком, которому впервые дозволили облачиться в белые одежды, и пожелал спросить о детстве и юности, что пришлись на дни Тар-Минастира. Телеммайтэ прогнал случайную мысль: здесь и сейчас ей было не место. Она почти нарушала священное безмолвие.

Когда они спустились, принц был сосредоточен на том, чтобы подольше не расплескать вынесенное с вершины. А когда спустя время решил обратиться к Тар-Атанамиру, тот вновь был величествен, властен, суров. И мрачен, словно некая тень нашла на его лицо. Не зная дум Короля, Телеммайтэ ощутил: он не станет рассказывать о своём детстве и не будет рад напоминанию…»

Однако Астоворимо иначе смотрел на его выбор:

Тебе стоило печали и мужества так сказать о своем отце. Мне... жаль что все так как есть. Но... только что ты сделал выбор. И ты выбрал свою душу. И души людей, которые пойдут к Единому, а не в Падение.

Телеммайтэ показалось, что и дышать стало легче. Нолдо был прав. Да, он любил Эленну и желал заботиться о благе её народа - но не следовать за ним, куда бы он ни пошёл... Возможно, он пойдёт за Анкалимоном. А нолдо воодушевлял его, говоря, что он не будет одинок - даже когда Астоворимо вернётся в Линдон.

Так мы сможем беседовать - с помощью птиц? Или, - неуверенно произнёс он, - может быть, так, как сейчас? Я могу мысленно призвать своего коня; думаю, и близкого человека, если понадобится. Но возможно ли дотянуться мыслью через море?

Правда, он призывал к борьбе, и принц печально покачал головой.

Ты говоришь так, словно я должен вступить в битву, но я не вижу врага. Да и сам я - не только не Минастир, но вовсе не воин, хоть и учился владеть мечом. Даже мальчиком я не мечтал о подвигах. Ты видел, что я мечтал… - он остановился, поражённый неожиданной мыслью, и продолжил, не окончив фразы. - Правда, целителей учат лечить лишь телесные раны и болезни; мне в самом деле понадобятся добрые советы — не только Лорда Андуниэ...

Когда Телеммайтэ закончил, он ощутил словно надёжное дружеское объятие и увидел себя глазами нолдо. Он-то как раз был воином, и даже здесь пытался воевать - не против него, а за него. Он видел Телеммайтэ светлым и добрым, стойким и отважным, но и затронутым Тьмой, подступавшей всё ближе.

Принц удивлённо взглянул на нолдо, а тот открыл сокрытое в своём сердце — пепельную равнину, полную призрачных теней, в ночи под ясными и недоступными звёздами. Нельзя было отвести взгляд — это означало бы отвернуться от той бездны вины и боли, что открыл ему Астоворимо. Он смеялся, как иные рыдают — горько и безнадёжно. Его нельзя было жалеть — он был сильным и гордым; можно было сострадать как другу. Некоторое время Телеммайтэ лишь сжимал его руку, мысленно представив себе, что прижимает её к своей груди; а затем заметил в этой страшной и горькой картине  что-то... неправильное... не в том смысле, в каком неправильным было это всё...

...Прости, если я не должен был говорить ничего. Не знаю, поверишь ли, что тот, кто настолько младше тебя, может увидеть то, чего ты не замечаешь? Я — человек, и я молод, поэтому живу в настоящем, а не в прошлом. Ты — эльда, и ты носишь в себе это прошлое; но ты же не замкнут в нём, как заключённые в Мандосе — ты продолжаешь жить. А ты держишься так, словно... Словно те звёзды способны видеть лишь то, что ты делал некогда, но не то, что делаешь сейчас, когда ты бескорыстно служишь Свету. Сегодня. Словно и Свет замкнут в прошлом и не в силах из него вырваться. Но такого просто не может быть.

И такого, чтобы ты оказался осуждён навек из-за того, что мог бы сделать, если бы Клятва снова потребовала совершения зла — тоже, ведь она не обретёт силу, это только несбыточный кошмар. Иначе всякий Перворождённый с Куйвиэнэн, которого могли бы обратить в орка, если бы захватили, заслуживал бы осуждения как орк.

Возможно... чтобы на той равнине стало светлей, достаточно поверить, что это возможно. Я надеюсь на это, несмотря на то, что ничего нельзя вычеркнуть — ведь и более позднее нельзя вычеркнуть... и тех, кому ты помог, кого спас — их было много, верно, хотя их здесь нельзя увидеть? - тоже... Быть может, ты сочтёшь мои слова неразумными...

...Но я не мог не сказать этого.

Это осанвэ всё расставляло по местам - не только все непонимания, возникшие за этот день, столь странный и столь тяжёлый. Астоворимо неожиданно вернул Телеммайтэ мечту его отрочества. Пусть он и не сможет изменить многое ещё долго; к тому же он полагал, что нолдо отчасти заблуждался в своих догадках и предсказаниях относительно Нуменорэ. Хотя то, что он сказал о пытках, казалось пугающе возможным, и... рабство могло со временем всё глубже входить в плоть и кровь его благородного народа... Если его прекрасную Эленну в самом деле словно подтачивала болезнь, ему не должно было отворачиваться от того, что он мог увидеть и услышать. Лучше после отвлечением восстановить силы и равновесие, но не проходить мимо, чтобы избежать печали, как мог бы он пройти мимо ветерана с его увечьями и его рабом.

Он не мог повлиять на войну, не мог вернуть Сарадану Ферхилу потерянный глаз, и был вынужден оставить у него южанина. Но благодаря вмешательству хоть на время снял боль - а, узнав, где живёт ветеран, мог прислать туда целителей. Узнал, что войска нуждаются в большем их числе. А жители Роменны самое меньшее узнали, что принц не обрадуется встрече с рабом. Вернее всего, кто-то задумается и над словами о том, что дети, видя Дикарей, могут начать подражать им. И потом сам попросит вышедшего на рынок рабовладельца хотя бы не появляться на улице с рабом. А кто-то, быть может, впервые осознает: тем, кто владеет рабами, стоит стыдиться этого, а не наоборот. И всё это может разойтись как слух...

Ещё Телеммайтэ окончательно понял - когда придёт его срок принять Скипетр, он не отойдёт в сторону, даже если обстоятельства сложатся неблагоприятно. Желание посвятить себя творчеству, сомнение в своих способностях, понимание, что править после Анкалимона наверняка будет тяжело - подобные соображения могли казаться важными лишь до того, как он был поставлен перед выбором и совершил его. У Нуменора до сих пор не бывало Королей-целителей... Правда, размышлять об этом было преждевременно.

Надежда Телеммайтэ, что ночь, воцарившаяся в сердце Астоворимо, могла отступить, к несчастью, не оправдалась.

Потому что я знаю свое сердце, и знаю что оно принадлежит Дому. А это значит что где-то в глубине себя я по прежнему готов совершать ужасное. Я не раскаялся. И потому мне не может быть прощения.

Неужели расплата может быть так долга? - вопросил он и сам же ответил, вспомнив прочитанное. - Хотя Проклятье Мандоса могло веками преследовать даже нолдор, рождённых в Белерианде - тех, кто вовсе не участвовал в мятеже и Братоубийствах...

Принц глубоко вздохнул от того, что ничем не может помочь Астоворимо. Или всё-таки может?

Но если ты и не в силах коснуться тех звёзд, неужели этих теней не может стать меньше? Ведь многие из тех, кого ты... - он прервался на миг, - ...убил или не спас, наверняка давно покинули Чертоги Мандоса и наслаждаются жизнью. А если прошлое столь значимо для тебя, что ты не в силах разомкнуть и этот круг... в твоей памяти останется и это, верно?

Так же, как Телеммайтэ сосредотачивался, касаясь колена Сарадана - он сосредоточился и сейчас, мысленно заключив нолдо в объятие, чтобы передать ему часть своего тепла. Через ветер и пепел. Если на той равнине не может наступить рассвет, пусть ему станет хотя бы немного теплей.

...В какой-то момент Телеммайтэ прикрыл глаза и опёрся ладонью о ящик. Он истратил слишком много сил, и мысленное общение прервалось. Впрочем, всё важное было сказано и сделано. Принц поднялся, сознавая, что ему придётся прилагать усилия, чтобы скрыть утомление. Он с надеждой взглянул на Астоворимо - быть может, удалось хоть что-то? - а затем произнёс:

- Думаю, нам пора возвращаться на площадь.

Отредактировано Telemmaite (2017-05-07 22:42:25)

Когда принц, поднявшись, взглянул на Астоворимо, то увидел, что тот стоит на коленях и плачет.

«А ведь я не мог бы представить себе слёзы на его глазах. Произошло нечто важное...»

Что именно — он понять не мог. Хотел было что-то сказать, спросить, но только вновь сел рядом, ожидая — сейчас на большее просто не было сил...

...После он, собравшись, тихим голосом предложил вернуться на площадь. Сарадану в самом деле пришлось ждать их куда дольше, чем полагал принц; но можно ли было сравнить это вынужденное ожидание с тем, что произошло здесь, в переулке? Телеммайтэ даже не мог подобрать слов, чтобы назвать произошедшее. Как не мог определить собственное состояние — был ли он опустошён или, напротив, переполнен. С ним до сих пор никогда не бывало такого: утомлено было не только тело, но и разум, так что тяжело было сосредоточиться или задуматься о чём-то серьёзном. Произнеси сейчас Астоворимо самые мудрые и нужные слова, он едва ли сумеет осознать и запомнить. Телеммайтэ, любивший размышлять над книгами или замыслами новых украшений, сейчас мог говорить лишь о том, что не требовало усилий ума и души. Например, о таком:

- В этот переулок могут и торговцы вернуться. Да и Сарадан нас ждёт.

Десятника не было на прежнем месте. Некоторое время Телеммайтэ стоял в недоумении, лишь стараясь скрыть его от окружающих. Затем сообразил: верно, заметив, что принц вместе с эльфом скрылся в переулке, ветеран решил, что тот не сумел убедить нолдо принести обет, но не счёл нужным известить об этом Сарадана. И ушёл по своим делам вместе с Дикарём. Быть может, оно и к лучшему.

Жестом пригласив Астоворимо следовать за собой, Телеммайтэ вышел с площади в сад, к беседке у фонтана. Сверху она была обвита гирляндой колокольцев оттенка вечернего неба; некоторые из них спускались сквозь ажурный узор беседки и, качаясь под ветерком, чуть касались волос сидящих. Это было прекрасное место для долгого отдыха, что требовался сейчас Телеммайтэ — а, возможно, и Астоворимо. Прогуливаться в саду, любоваться фонтаном или отдыхать в одной из беседок вкруг него нравилось многим. Здесь едва ли можно было вести серьёзные беседы, если бы принц был готов к этому, зато можно было просто побыть вместе.

И просто смотреть, не думая ни о чём — на цветы и деревья, радужные струи и ясные небеса. Беседка смотрела на восток. Анор из-за спины Телеммайтэ вначале высветил золотом каждую травинку, затем наполнил всё вокруг нежарким красноватым огнём. Где-то запела флейта, издали ей отозвалась арфа, потом ещё и ещё, и голоса певцов. Каждая следующая мелодия либо повторяла, либо подхватывала, либо дополняла уже звучащую — чтобы для слуха нуменорцев целое не обратилось в хаос и шум.

- По вечерам у нас в каждом доме, богатом или простом, играют и поют, - наконец нарушил молчание Телеммайтэ. Затем с грустью произнёс. - День подходит к концу, а мне нужно вернуться в Арменелос до наступления ночи...

Уже пришедший в себя, он думал о том, что им с Астоворимо, верно, предстоит расстаться. У них было немало времени, чтобы поговорить ещё о многом, однако у него не было на то сил. Правда, они не расстанутся совершенно — морские птицы будут их вестниками, и протянется нить от сердца к сердцу, через моря. Сейчас он уже не стал бы спрашивать, возможно ли такое.

Отредактировано Telemmaite (2017-05-10 08:21:33)

Выйдя из переулка, нолдо казался точно таким же, каким и зашёл в него, словно ничего и не случилось - благодаря умению создавать иллюзии. Принцу ещё не доводилось видеть эльфийские чары, что были частью их искусства, их способности творить, но сейчас он был слишком утомлён, чтобы изумляться.

Когда же спустился вечер, и Телеммайтэ с печалью сказал нолдо, что ему пора возвращаться, то услышал в ответ:

- Я уже говорил ранее что пошел бы с тобой во дворец. Я повторю это и сейчас, но теперь добавлю что мой визит не принесет новых проблем и твой дед останется мною доволен. Я действительно предпочел бы идти с тобой. До Атанамира дойдут слухи что ты чуть ли не тайно общался с эльфами и это может принести новые проблемы. Если же я пойду с тобой и успокою короля Нуменорэ, то поводов для слухов не будет. И потом... мы проделали долгий путь по морю, я не хотел бы что бы мои спутники повернули домой, так и не отдохнув на суше. Тэлери любят море, но все же они не рыбы.

Он чуть улыбался - иначе, чем прежде.

- О своих спутниках ты мог бы не беспокоиться, - улыбнулся в ответ Телеммайтэ. - Если мы расстанемся, это не значит, что ты должен возвращаться - ведь мы могли и вовсе не встретиться… Или не могли. Думаю, это не могло быть случайностью.

Слишком важной оказалась эта встреча, слишком многое она изменила, чтобы счесть случайностью то, что Астоворимо прибыл в Нуменорэ именно в этот день и час, и его встретил именно Телеммайтэ. А не, скажем, Фаирэндил, который, вероятно, просто выслушал бы советы и предупреждения эльда и доверился им с самого начала. Эта встреча могла бы быть более лёгкой и приятной, но ничего и не переменить. Однако принц не думал, что Астоворимо может в чём-либо убедить и Тар-Атанамира: прежде всего, Король не захочет, чтобы его убеждали. Об этом принц и сказал Астоворимо - на всякий случай:

- Тебе стоит знать, что Тар-Атанамир будет очень недоволен, если ты обратишься к нему с наставлениями - даже высказанными мягко; он сочтёт это вмешательством в дела его страны. Хотя, верней всего, ты понимаешь это и без моих слов… А дорогу в Арменелос ты мог видеть сверху - она словно рассекает Роменну надвое. Подожди немного - я позову своего Хисвэ…

Успевший отдохнуть Телеммайтэ поднялся и сосредоточился.

- Туман! Ко мне!

Он мог бы оставить своего иноходца на конном дворе Роменны, но видел, что тот сейчас предпочтёт траву за городом самым заботливым конюшим. Цокот копыт по камню раздался раньше, чем ожидал принц - как видно, Туман сам зашёл в город, не дожидаясь возвращения хозяина. У сада он замедлился, и серый скакун выступил вперёд. Как и все кони Нуменора, он был красивым, высоким и сильным, так что два высоких всадника не затруднили бы его. Туман был ещё молод; до него принц владел другим конём, носившим то же имя - лишь одним: порода ли была тому причиной или благословение, лежащее на Земле Звезды, но нуменорские кони жили куда дольше своих низкорослых родичей из Средиземья.

- Если ты знаешь, что сказать Королю, - произнёс Телеммайтэ, прежде, чем сесть в седло, - нам пора в Арменелос.

Не «мне», а «нам». Пусть разлука была неизбежна, время для неё ещё не пришло. Сейчас им предстояло выехать на почти прямую, прекрасно вымощенную дорогу в Город Королей, навстречу Менельтарме. Даже в вечерний час её вершина белоснежно сияла впереди. А далее - их ждали стражи у высоких врат, высокие пышные здания, окружённые словно свитами меньшими домами, и прекрасный сад. И самый обширный - ни одно здание вступило бы с ним в соперничество - Королевский дворец с его высокой башней и почётным караулом у врат.

И Король, с которым Астоворимо желал встретиться.