Темница Рудаура была невелика: всего лишь каменный закуток в подвальных помещениях небольшой, по меркам Нуменора, крепости. Две небольшие камеры с зарешёченными дверями - вот всё, что требовалось законопослушным дунэдайн для поддержания порядка. Камера Хонахта была дальней от входа, в углу лежала груда тюфяков, набитых несвежей соломой и пара меховых одеял. Сантиметровый слой пыли подсказывал, что помещение не пользовалось спросом у постояльцев. Однако дверь была крепка, а замок надёжен как сказала - Нуменорцы умели мастерить хорошие вещи, и даже небрежение к темнице не подточило крепости оков, надетых на Хонахта.
Догорал одинокий факел, отбрасывая на противоположную от входа стену желтоватое пятно света. Печальный итог для прославленного конунга и великого ассасина, но кто из живых застрахован от ошибок?
Послышались шаги. Подле камеры Хонахта не было окон, но поступь гостя мало походила на тяжёлые ботинки палача. Да и не рискнули бы местные выпустить пленника под надзором всего лишь двух сторожей, не после того, как он едва не перебил половину княжеской гвардии. Человек остановился у лестницы, ведущей вниз, к камерам и единственному заключённому. Стражник, оставленный караулить убийцу, встрепенулся, но голос его звучал спокойно:
- Достопочтимый Аранкас! Что привело тебя сюда в столь поздний час?
В ответ раздался голос, не старый, но хрипловатый от бумажной пыли и груза знаний:
- Вопросы, ответы, долг. Майхиль хочет, чтобы я поговорил с нашим пленником прежде, чем мы отправим его на встречу с Отцом.
- Вот как… но скажи, неужели капитан столь щедр, что готов напоить убийцу нашего пресветлого князя этим прекрасным вином? Или там яд? Воистину, мерзавец не заслуживает лёгкой смерти от рук доброго клинка!
Послышался негромкий смешок, что-то глухо булькнуло.
- Ну, друг мой, мы же не дикари. Ты слишком озлоблен на варваров для своих лет, нельзя так относиться к братьям нашим меньшим. Они не виноваты в том, что Отец в своей мудрости избрал нас своим любимым народом, а их оставил прозябать в тени. Придёт день, и они поймут, как глупы и неразумны были их поступки. Я же слишком добропорядочен, чтобы вызывать раскаянье вином. Оно для тебя. Капитан понимает, как нелегко тебе сидеть здесь, в нескольких шагах от убийцы нашего горячо любимого князя. Выпей немного, отдохни. Та беседа, которую мы будем вести с убийцей, касается только нас и нашего Отца.
- Не знаю… Разве это не будет опасно? С другой стороны, он скован, и коли сам Майхиль сказал… Спасибо тебе, добрый мудрец!
- Не за что. А теперь прошу простить, мне нужно поговорить с заключённым.
Шаги возобновились, теперь, ближе. И вот, в пятно света вплыла острая тень. Она, воистину, была огромна и подобна чёрному клинку. Обладатель столь грозной тени шагнул в поле зрения Хонахта, и оказалось, что это суховатый немолодой человек, среднего роста, в тёмном балахоне. Его лицо было благородно, но в отличие от лиц прочих нуменорцев, оттенено знанием и мудростью. У Эру не было жрецов, кроме самого короля Нуменора, но от высоких нолдор дунэдайн унаследовали не только язык и манеры, но и многие обычаи. Перед Хонахтом стоял лормастер, носитель праведной мудрости и множества легенд. Человек улыбнулся, холодно и самоуверенно, будто смотрел на интересный реликт какой-нибудь полудикой цивилизации. Его серые глаза смотри на убийцу испытующе, словно Аракан намеревался препарировать череп конунга одной лишь силой мысли.
- Ну здравствуй, мой будущий слуга. Не желаешь ли ты поговорить об Отце нашем и Господине?

Человек вошёл без опаски, словно не смертоносный дикарь сидел перед ним, но маленький ягнёнок. Пламя факела колыхнулось ему во след и напоследок окрасило балахон лормастера багряным. Тихий шорох одежд, сухой смешок и пронзительный взгляд серых глаз, промораживающий не хуже суровых северных ветров.
- Мертвец, вот как? Чтож, смерть – это не самый худший исход. Скажи, северянин, тебе ведома судьба Перворождённых? Эльфы живут вечно, если не будут убиты, так думают люди. Но в этом мире нет ничего вечного. Настанет последний день, когда Запредельная Тьма и Пустота хлынут в мир и поглотят его без остатка. Тогда, тысячи и тысячи возвышенных благородных эльфов умрут. Целая раса сгинет в единый миг, каково? Само собой, ты этого не увидишь. Твоя встреча с внешней Тьмой обещает быть скорой. Тебя это не пугает, король убийц?
Он скрестил руки на груди и наклонил голову, и пряди чёрных, тронутых сединой волос заскользили по его плечам, подобно хищным щупальцам. Холодная улыбка этого существа рождала мысли об оскале кобры, изготовившейся к прыжку.
- Скажи мне, человече, что на свете хуже смерти? Есть ли в этом мире нечто, что заставит тебя молить о запредельной Тьме и встрече с нашим жестоким Отцом?

Саурон изучал северного короля с вниманием, коего не удостаивался ни один ездовой жеребец перед скачками. Его слуги и шпионы уже давно приметили этого жестокого и рассудительного человека, сейчас же умайа мог и сам убедиться в их словах. Наглец был упрям и умело подавлял страх, он был настолько дерзок, что пророчил скорую смерть всему городу. Может быть и так. Он бы с удовольствием позволил нордлингам и нуменорцам вцепиться друг-другу в глотку, уж больно спокойной была жизнь здесь, в Эриадоре. Но этот человек, если хотя бы половина сведений о нём подтвердится, окажется куда ценнее возможности нанести нуменорцам очередной удар. Победы мимолётны, свершения тщетны, время, точно ненасытная сука, стремится вырвать из его рук плоды кропотливого труда. Вот почему он задумал создать бессмертных слуг. Величие людей, продлённое в веках, дарует ему долгожданную победу и позволит, наконец, заняться обустройством Средиземья.
Но волшебных колец мало, и больше уже не будет, а потому выбор должен быть сделан со всей тщательностью. Он многое ставил на людей, и в случае, если он ошибётся в выборе скакунов для упряжки, его может ждать участь страшнее, чем смерть.
- Пусть так, ваше величество. Я умру и отправлюсь на встречу с Единым. Вы же знаете, что смертность рода людей - его дар? Он хочет, чтобы мы приходили к нему раньше, чтобы недолго страдали из-за окружающей нас лжи. По крайней мере, так говорят предания эдайн.
И он приподнял бровь, как бы предлагая пленнику возразить.
- Я знаю, о каком Великом Духе ты говоришь. О, он был велик и могуч, его твердыня была мощнее гор, что он возвёл, её башни попирали небеса, а тронный зал превосходил все пределы воображаемого величия. Но он пал, и ныне скован в цепях за гранью мира. В этих местах всё ещё слышно эхо той великой битвы. Он пал, но его идеи продолжаются в тебе и других. Он не защитит тебя, северянин. Он и себя-то не смог защитить.

В ответ на хохот северянина, человек в балахоне выдавил слабую улыбку, хотя взгляд его оставался холодным и цепким. Пришедший и сам прекрасно понимал абсурдность "дара" народа людей. В его мышлении не укладывалось, как можно жить ради другой жизни. Все его помыслы были прикованы к Арде, и люди, обречённые рано или поздно покинуть пределы его будущих владений, казались Саурону текучим песком. Сколь не пытайся выстроить из него нечто дельное, всё равно выходили песчаные замки. Подует ветер перемен, и вот, ты снова на пустом берегу и вынужден начинать свой труд с начала. Воистину, Мелькору было от кого перенимать убийственное чувство юмора.
- Верящий в Единого никогда не торопит смерть.
"Он неплохо держится. Очень неплохо. Но что кроется за этим смехом? Презрение или страх? Так ли он предан Тьме, как хочет показаться? Или вся его надменная бравада - лишь панцирь, под которым прячется трусливый слизняк? Испытание покажет".
- Смерть - это дар, возможность после долгой и плодотворной жизни уйти к иным местам, что нам и не снились. Но я свой путь ещё не прошёл. А ты, убийца? В чём твой смысл, что заставляет тебя раз за разом поднимать меч ради неправого дела?
"Что отличает тебя от тысяч смертных червей, впустую тратящих свои жизни в блужданиях по тому бурелому, что остался от Средиземья?"
Он отвернулся. Бесстрашно подставил под возможный удар бок, притронулся к тяжёлым каменным блокам, составлявшим стену тюрьмы. В них было нечто, что пробуждало в сердце умайа гнев и вожделение - они были долговечны. Нуменорцам удалось добиться того, к чему он стремился - они  сами и их творения были мало подвержены течению лет. О, каким славным фундаментом они бы стали для его грандиозных замыслов! Осталось только покорить их. И тут Хонахт заговорил о голосе из северной стужи. Человек в балахоне замер, его пальцы застыли на стыке между каменных блоков. Казалось, сам воздух вокруг него стал неподвижен, плотен, точно невидимый кокон. Человек бахвалился, а дух в образе человека всё молчал, ошарашенный, практически оглушённый, раздираемый на части множеством противоречивых желаний. Убить, заставить молчать, схватить, обернуться нетопырём и унести в казематы Мордора, где истинные знатоки своего дела выпытают всю правду до последней крупицы. Страх, гнев, неверие... Он был бы плохим правителем, если бы дал им силу.
Саурон обернулся, и незримая тяжесть обрушилась на плечи Хонахта, точно сами стены узилища смыкались вокруг него, давили, принуждали распластаться на полу и молить о пощаде.
- Это ложь. Он сгинул и никогда более не вернётся. Не он насылает морозы на северные земли, не его голос вы слышите среди льдов, это всего лишь иллюзии и эхо. Ты лжёшь мне, король-убийца. Признайся в этом! Признайся в том, что слышал лишь плод собственного воображения и уловок трусливых духов льда. В срединных землях не осталось больше Сил, они либо разочаровались в вас, либо погрязли в праздности и блаженстве на заокраинном Западе, либо повергнуты в прах. Даже Эру, всесильный и всезнающий, отвёл свой взор от зверств, творимых его возлюбленными чадами. Ну, говори!

Ярость охватила тёмного духа. Страх и ненависть толкали его к тому, чтобы смять и растереть в железной руке хрупкую человеческую куклу, посмевшую упоминать при нём старого хозяина. Злоба, веками прятавшаяся под панцирем самоконтроля и стальной воли, прорывалась наружу, оттесняя доводы логики и здравого смысла на периферию сознания.
Существо в облике нуменорца придвинулось, его тень, что была чернее ночи, накрыла Хонахта с головой. Сухая, украшенная пятнами от чернил рука протянулась к горлу северянина, без труда вздёргивая его в воздух. Напротив его лица зажглись два жёлтых огненных глаза с вертикальными щелями зрачков. Дохнуло вулканическим жаром. И…
- Ты прав.
Незнакомец разжал пальцы, позволяя северянину осесть на своём ложе. В тот же миг, его глаза погасли, и схлынула волна давящего страха. Чудовище вновь было загнано в нору, потёкшей человеческой маске спешно придавали исходную форму умелые, но натруженные руки. Майрон помнил, каким был его господин в последние десятилетия осады. Вспышки необузданной и беспричинной ярости ужасали и, в то же время, вызывали восхищение. Для него, существа железной логики, порывы Мелькора казались чем-то сродни запретного плода. Он мог не одобрять их последствия, но сам процесс бушующей ярости Тёмного Валы завораживал вседозволенностью.
Но у Майрона не было несметных орд орков и множества прочих слуг, чтобы подобные вспышки могли пройти без серьёзных последствий. Придушишь этого Хонахта в минутном порыве – и жди потом века, пока не появится кто-то, способный занять его место. Нет, он не станет наступать на те же грабли, что так полюбились его предшественнику. А к тому же, мёртвые люди, за редким исключением, не говорят и совершенно бесполезны.
- Возможно ты прав. Любая сила имеет привычку пускать корни и искажать всё вокруг себя, и превыше прочих - Тьма. Проводи меня к нему, а я, в ответ, помогу тебе избежать смерти. Воистину, для мира стала бы большой утратой твоя гибель, король-убийца.
Строгие губы тронула улыбка, на протянутой к Хонахту руке тускло блеснуло кольцо.

- А ты слишком умён, чтобы болтаться на суку в мелком захолустном городишке.
Лесть была прекрасным оружием против самоуверенных людей, и Саурон без колебаний пускал её в ход. Столкнулся с несокрушимой волей? Спрысни её носителя толикой изощрённых похвал, надави на гордость, заставь самолюбие шептать на ухо хозяину: «Ты слишком хорош для такой глупой смерти!». И смотри, как стены вражеской воли крошатся в прах. Лесть работала тем лучше, если была, как сейчас, замешана на правде.
- Поздравляю, Хозяин Севера, ты оказался достаточно изворотлив, чтобы спровоцировать меня. Это впечатляет. Но ты ухватил правду за самый краешек хвоста. Знаешь ли ты, что имя правды – спящий дракон? Бойся пробудь его, ибо в моей власти стирать города в пыль и обрекать на смерть целые народы. Я был правой рукой истинного Короля Арды, я – его Тень, и я следую его путём даже сейчас, когда все прочие смирились. И ты ставишь под сомнение мою решительность? Мою, смертный? Бери Кольцо, и вместе мы изгоним нуменорцев из северных земель и создадим новый, лучший мир. Эти земли нуждаются в Тёмном Властелине, и я – лучший из всех кандидатур.
Кольцо на протянутой руке лучилось собственным светом, притягивало и манило, глаза змеи наливались багрянцем. Не было ни голосов в голове, ни причудливых видений. Кольцо на интуитивном уровне давало знать потенциальному хозяину о той силе, которую он обретёт. Лицо лже-чародея было бесстрастной каменной маской, не смотря на пыл его речей. Он уже убедился в верности своего решений прийти сюда и хладнокровием матёрого рыбака ждал, пока чудо-рыба заглотит наживку. Ему придётся ждать долго, многие десятилетия, прежде чем потянуть леску из воды. Но когда этот славный день наступит, в его руках окажется рычаг, способный перевернуть весь мир вверх дном.

- Порядок. Единая воля, единая власть – не моргнув, отчеканил Саурон.
Пламень его глаз померк, лицо выровнялось, и теперь его вновь можно было легко спутать с человеком. Впрочем, полностью возвращаться в прежний образ он не стал: держал спину прямой и плечи расправленными, смотрел с высока и прямо-таки излучал властность каждой чёрточкой своего лица.
- Оглянись вокруг, брось взгляд за эти стены. Мир лежит в руинах уже две тысячи лет со времён великой войны. Осколки цивилизации, вроде твоего королевства, дрейфуют сквозь бескрайние просторы диких, необузданных земель. Войны, дикость, беспорядки, смятение… Люди топчутся на месте, не способные без высшей указки освоить дары и просторы Средиземья. Потому нуменорцы входят в эти земли как нож в масло, некому дать им отпор. Пока что.
Ложь здесь и сейчас была неприемлема. Какое-то время Хонахт сможет мыслить и желать по своей воле, а видеть он будет многое. Но правда – это монета с тысячей лиц. Осталось лишь понять, какое из них преподнести Хонахту. Его некогда прозвали Обманщиком именно за ловкое обращение с правдой. То, что он сказал далее, не было ложью, не было и правдой. Это было кровосмесительное отродье первой и второй, прекрасное снаружи и омерзительный внутри:
- Я соберу народы в единый кулак, подчиню земли единой воле. Дам им знания и заставлю развиваться, превращу в силу, способную выстоять против любых угроз и сокрушить любого врага. Я создам единые законы и буду карать их нарушителей. Под моим началом, люди наконец раскроют свой истинный потенциал и займут то место, которого заслуживают по праву – хозяев мира. Но чтобы добиться этого, мне нужны сподвижники. Ты, Хонахт, обладаешь множеством неоспоримых достоинств. И ты добьёшься ещё большего с помощью кольца власти. Но что ещё важнее, оно избавит от жребия нашего жестокого создателя. Бессмертие ты держишь на своей ладони.

Встреча проходила… интересно. Обманщик был в своей стихии, смешивая ложь и правду в неотразимый ослепительный коктейль, способный ударить в голову любому. Он быстро восстановил самоконтроль после шокирующих известий о неком северном духе и уже прикидывал грядущие возможности. В способность Мелькора докричаться из Пустоты до земель родной цитадели верилось с трудом, но мало ли? Древний прохиндей умел удивить во все времена, этого у него не отнимешь. В любом случае, прогулка обещала быть интересной.
- Проблемы? Это какие же? Нет ничего, с чем не может справиться развитое государство. Расстояния? Я перекину через них мощёные дороги и сеть курьерских постов. Пища? Мои поля будут удобряться самыми совершенными системами ирригации. Перенаселение? Мои города будут тянуться ввысь и вглубь, так что в них многим хватит места. У меня будут самые совершенные машины, несокрушимая армия и верные сподвижники. Что, по-твоему, может нарушить мои планы?
Вопрос был риторическим лишь отчасти. Саурон ещё не достиг того состояния «разума в коробке», когда его оставила способность воспринимать чужие мысли и идеи. Ему было интересно, что скажет в ответ будущий «сподвижник», хоть умайа и сомневался, что услышит что-нибудь новое.
- Эльфы и даже нуменорцы не представляют смертельной опасности для всего Средиземья – спокойно пояснил он. – Истинная угроза в той лживой идеологии, что они проповедуют. Ирония судьбы. Некогда Перворожденные были одурачены Королём заокраинного Запада, а теперь уже они сами льют в уши людям ту же ложь, которая их сгубила. Эльфы угасают. Их силы тают, но не из-за боевых потерь, нет. Сам мир отторгает их. Многие бегут, другие продолжают цепляться за былое величие. Они уже давно перестали быть хозяевами Арды, но отчаянно тянут вас, нынешних правителей, в ту же топь, которая их погубила. Я предлагаю миру не только единство, закон и порядок. Я предлагаю идею, которая позволит людям раскрыть истинные пределы своих сил. Именно этим мой мир будет отличаться от нуменорского господства. Я смотрю вперёд, они – застыли, постоянно оглядываясь в прошлое по примеру своих остроухих господ.
Саурон, а точнее, его нынешняя степенная оболочка, сухо рассмеялся.
- Твоя паранойя делает тебе честь, Хонахт Дальновидный. Но кольцо, будучи надето, всегда можно снять, если на то будет твоя воля. Попробуй, это просто. Но уверяю, ещё не скоро настанет тот день, когда ты захочешь смерти. Жизнь человека могущественного и инициативного проходит интересно, скука и однообразие чужды ему, как долгий послеобеденный сон или старческая немощь.